ГлавнаяСтатьиБумажный носовой платок: возможности и ограничения терапии онлайн

Бумажный носовой платок: возможности и ограничения терапии онлайн

Пер. с англ. Е. А. Гришиной

Аннотация: в статье рассматриваются преимущества терапии онлайн в плане предоставления «безопасной среды», в первую очередь – для пациентов, пострадавших от физического и сексуального насилия. Аналитику требуется обратить особое внимание на переносные и еще больше – на контрпереносные реакции. Решение о работе онлайн также зависит от предпочтений и личности аналитика. Как показывают наблюдения и исследования, анализ онлайн не препятствует прочным терапевтическим отношениям и синхронистическим событиям.

Ключевые слова: терапия онлайн, аналитическое поле, эротический перенос, моменты Кайроса.

Одна из ключевых особенностей аналитической психотерапии – это задача аналитика обеспечить безопасную среду, в которой возможен регресс пациента. Стандартный сеттинг аналитического кабинета предназначен для оказания поддержки в успокаивающем присутствии аналитика и без вмешательства извне. Считается, что пребывание вместе в одном помещении способствует ревери между пациентом и аналитиком [8, с. 22]. Терапевтический кабинет становится контейнером, защитным лоном. Так, Винникотт неоднократно подчеркивает важность «поддерживающей среды», которая способствует «естественному росту» до того момента, когда можно «расслабиться, наблюдать и познавать» [7, с. 98].

Но что если контейнер воспринимается как токсичный, если алхимическая ванна воскрешает в памяти воспоминания о нападении и насилии? Первый раз я осознал это около 10 лет назад, когда пациентка пришла на встречу ко мне в кабинет и рассказала свою историю о тяжелом насилии. В момент нашей встречи она все еще не чувствовала себя в безопасности. После всего лишь нескольких сессий очной работы она перешла в Skype. Внешней причиной было то, что ей приходилось 90 минут добираться до меня на машине, но было очевидно, что подспудно она не чувствовала себя в безопасности в моем присутствии. К сожалению, терапия завершилась преждевременно, поскольку нам так и не удалось установить достаточно доверительных терапевтических отношений, но ее физическое дистанцирование от меня помогло мне понять, как терапия, опосредованная экраном, может выполнять защитную функцию – не в плане невротической защиты, а в качестве способа справляться со страхом.

Элизабет фон Тадден [11] подчеркивает потребность в прикосновениях и отмечает, что прикосновение приводит к выработке гормона окситоцина и укреплению иммунной системы. Она утверждает, что отсутствие прикосновений ведет к тревоге и стрессу. И все же «каждое прикосновение», пишет она, «может угрожать существованию как таковому, если оно проникает в тело. Ничто так не волнует людей, как стремление не допустить бесконтрольного вторжения другого человека в зону своего тела» [11, с. 40]. Фон Тадден говорит о процессе балансирования между желанием близости и страхом непрошеного приближения, между стремлением к дистанции и страхом одиночества [11, с. 42].

Мы, аналитики, оказываемся перед сходной дилеммой. Наши пациенты хотят, чтобы мы были близкими, понимающими, и иногда выражают желание физического прикосновения. Но в то же время присутствует экзистенциальный страх уничтожения в случае, если аналитик подойдет слишком близко, особенно у людей, переживших травму физического и сексуального насилия. Приведу еще одну цитату из статьи фон Тадден: «Опытные психоаналитики рассказывают нам, что виртуальный контакт в терапии онлайн все-таки дает шанс получить исцеляющий результат. Он гарантирует дистанцию, он оберегает пространство от всего, что становится невыносимо близким к другому телу, и эта опасная экспансия… удаляется щелчком мыши» [11, с. 264].

Я хотел бы привести короткую виньетку из собственной практики. Ко мне обратилась по поводу терапии онлайн женщина лет тридцати пяти. Она жила в одной из стран Восточной Европы. Я обратил ее внимание на то, что в стране, где она живет, есть юнгианские аналитики и что я бы мог помочь ей найти кого-нибудь поближе к ее городу. Женщина отказалась и отметила, что она намеренно ищет аналитика за пределами своей страны. Некоторое время она жила в западноевропейской стране и была там в анализе. Она чувствовала, что нравилась своему аналитику-мужчине, и он делал для нее финансовые уступки, но она завершила анализ спустя три месяца. Она отметила, что нуждалась в четких границах. Слушая ее, я понимал, насколько меня привлекала эта молодая женщина, у которой был пленительный смех и которая, казалось, излучала жизнерадостность. Осознаваемый мною контрперенос, похоже, указывал на конфликт между потребностью нравиться и вызывать восхищение, с одной стороны, и потребностью в дистанции, с другой, с целью защититься от нападения. Мы встретились с этой молодой женщиной только раз, это была установочная встреча. Мы договорились о цене за сессию, и она выразила радостное предвкушение работы со мной. Однако спустя неделю она связалась со мной, чтобы сказать, что хотела бы отложить начало наших сессий, поскольку ее финансовая ситуация ухудшилась. Она призналась, что пока еще не пережила опыт своей предыдущей терапии. Ее первоначальный энтузиазм относительно работы со мной казался искренним, но в то же время он вызвал страх нарушения границ, и ей требовалось создать дистанцию.

У пациентки средних лет был на меня сильный эротический перенос. Мы работали исключительно онлайн и никогда не встречались лично. Однажды он удивила меня вопросом: «Что бы вы сделали, если бы я сняла одежду перед камерой?» Я был ошеломлен, немного замялся, а затем ответил: «Я бы попросил вас одеться, а затем мы могли бы поразмышлять над тем, что вы хотели бы сообщить и какие могли быть у вас мотивы». – «А если бы я не послушалась?» – «В этом случае я бы закончил сессию, и мы бы подумали над этим на следующей сессии».

Размышляя над этим эпизодом, я думал, как мог бы разыгрываться эротический перенос, если бы мы находились в одном помещении. Отыграла бы его моя пациентка таким же образом? Смогла бы она так же свободно выразить свои фантазии? Впоследствии мы смогли поговорить о том факте, что в большинстве случаев ее отношения имели сексуальную окраску. Она с трудом могла представить себе другие отношения, помимо сексуальных. То, чего она действительно хотела, – это эмоциональной близости со мной, но она не могла представить ее себе без сексуального союза. На самом деле она не получала удовольствия от сексуального взаимодействия, но это был ее способ «связи».

Если бы пациентка сделала подобное предложение о том, чтобы раздеться, во время очной сессии, это сильно встревожило бы меня и побудило искать способы защиты от возможных в будущем обвинений в противозаконных сексуальных действиях. При работе онлайн на физической дистанции я чувствовал себя защищенным, что давало мне необходимое пространство для размышления. Я все же сделал записи и обсудил инцидент с супервизором, но я смог взглянуть на ситуацию символически и обдумать ее бессознательный смысл. В предыдущей виньетке я говорил о том, что дистанция давала ощущение безопасности пациентке; здесь же речь идет об аналитике, который почувствовал себя увереннее благодаря защищающему пространству.

Еще одна краткая виньетка: женщина 60 с небольшим лет проходила у меня терапию онлайн с частотой раз в две недели. В ее травматической истории была клевета, неудавшиеся взаимоотношения, включая абьюз и отношения с детьми на расстоянии. Вскоре на первый план вышел вопрос страха близости и интимности. Это был ее выбор – найти терапевта, живущего достаточно далеко, чтобы возникла необходимость терапии онлайн, и с низкой частотой сессий. Она редко чувствовала себя комфортно в какой-либо группе и в основном ощущала себя аутсайдером. Она была членом любительской театральной труппы. Однажды она начала сессию с извинений за свои растрепанные волосы. Обычно выражение ее лица было горьким и жестким. Но в тот день в ней было что-то игривое. Неудивительно, ведь она играла роль соблазнительной нимфы. Она пояснила, что прическа была частью сценического костюма. Я отметил, что так она выглядит привлекательно. Она засмеялась. Это был короткий миг эротического контакта между нами. Он ощущался как безопасный и комфортный, и мы могли быть игривыми. Стал бы я комментировать ее волосы и то, что они мне нравятся, будь моя пациентка со мной в одной комнате? Вероятно, нет. Я бы поостерегся предлагать неподобающие заигрывания и старался бы избегать внушения надежд на нечто большее, чем корректные отношения.

Дианна Элиз [2] пишет: «Мы окружены плачевными примерами деструктивных аспектов эротического желания в терапевтических отношениях – нарушения сексуальных границ, – что ведет, я полагаю, к повышенному чувству страха у терапевтов по поводу вовлеченности в эротическое их пациентов и их самих» (с. 40). И все же «эротическая энергия аналитика несет в себе потенциал исцеляющего ингредиента, необходимого для аналитического процесса» (с. 40). Элиз использует образ терапевтов, становящихся танцорами. «(Пациенту) нужен аналитик не для того, чтобы только ждать, смотреть и аплодировать; зачастую никакого танца, которому можно аплодировать, так и не возникнет. Мы не зрители для своих пациентов; нам нужно ощущать ритм, эмоцию, движение и создавать совместную хореографию движений, чтобы получился балет, который может обрести смысл на долгие годы в будущем (с. 43)».

Естественно, танец может получиться и на очных сессиях, и, возможно, еще более эффективный у более стабильных пациентов с хорошим ощущением себя. Однако более травмированным пациентам безопасность дистанции может дать возможность сделать первые танцевальные движения, что в идеале может открыть поток в аналитических отношениях. В ситуации с моей пациенткой-нимфой мне хватило смелости сказать ей ближе к концу сессии, после того как мы поговорили о возможном символизме нимфы: «Носите такую прическу, она вам идет вам». На какой-то момент промелькнула возможность проявления эротической игривости пациентки, но, к сожалению, это было ненадолго.

Лемма [4] предупреждает об опасности «онлайн-эффекта раскрепощенности». Она отмечает, что во время терапии онлайн, когда границы ослаблены, может возникать соскальзывание. Это может быть выбор неформальной одежды или места, например, пациент может быть в пижаме или выходить на терапевтические сессии в неподходящих местах. Она пишет: «Когда реальные тела непосредственно не вовлечены, тогда отношения, разворачивающиеся в виртуальном пространстве, могут с большей вероятностью оказаться соблазняющими: тот факт, что «в реальности ничего не может случиться … соблазняет как пациента, так и аналитика уйти от размышлений о том, что тем не менее происходит между ними на уровне фантазии» [4, с. 106]. Она задается вопросом, не может ли быть так, что эротическое возбуждение, возникающее на очных сессиях, размещаясь в теле, является сигналом тревоги, в то время как в опосредованной терапии подобные переживания могут быть списаны как «виртуальные» и нереальные. Она подчеркивает необходимость для терапевта быть особенно внимательным к переносным и контрпереносным реакциям.

Хотя я могу понять опасения Леммы, они не отражают моего собственного опыта. Я тщательно отслеживаю свои собственные физические реакции, включая сексуальное возбуждение и эротические фантазии. Возможно, менее осознающие терапевты прячутся за экранами в поисках защиты от признания своих сексуальных желаний, но это не является неизбежным фактором при работе онлайн. Сейчас, когда я пишу это, я только что закончил онлайн-сессию с молодой женщиной, которую я нахожу привлекательной. Я размышляю о своих контрпереносных фантазиях и реакциях по отношению к ней, особенно о том, как бы я ощущал себя, будь мы в одной комнате. Понадобилось бы мне более внимательно контролировать свои реакции, чтобы сохранить аналитическое невмешательство? Возможно, экран защищает меня так же, как и пациента. Я размышляю над целью моего контрпереноса и над тем, что пациент, возможно, желает мне сообщить бессознательно. Мне на ум приходит концепция «эротического воспроизведения» Эндрю Сэмюэлса. Отец не должен бояться сексуальности своей дочери. Его задача – признать эротическую привлекательность дочери, очевидно, не используя ее для отыгрывания. Мой собственный эротический контрперенос, пробужденный моей пациенткой, которая страдала из-за своей сексуальности и отношений с мужчинами, содержит негласный вопрос: «Я привлекательна, могу я рискнуть вступить в сексуальные отношения без насилия и отвержения?» Сэмюэлс пишет: «Одна жизненно важная функция сексуального переноса и контрпереноса… состоит в том, чтобы пациент мог позволить себе использовать аналитика для своего роста (и наоборот)» [9, с. 68–69]. Может ли такой процесс происходить за защитным экраном? Это спорный вопрос, но это, конечно же, позволяет обоим участникам вовлечься в него с меньшей степенью тревоги.

Сэмюэлс [9] также отмечает, что эротическое воспроизведение «делает возможным плюралистическое освобождение от рабства в метафорическом уравнении: “женщина = мать”» (с. 82). Возможно, то же самое можно сказать об аналитическом процессе? Многие образы, ассоциируемые с анализом, тяготеют к материнским образам, таким как холдинг, сосуд, вскармливание, акушерство. Мне случалось наблюдать, как в аналитической работе это может привести к застреванию на материнской преэдипальной стадии в образе ребенка, сидящего возле матери. Это может быть отражено в сеттинге, где близость выражается в физическом доступе в интимной обстановке терапевтического кабинета. Работа онлайн, вне сомнения, создает дистанцию. Возможно ли, что она неявно выводит из интимности материнского поля и создает рефлексивное пространство, которое можно символизировать в таких архетипических образах, как отец, герой, трикстер? Может ли работа онлайн создать условия для духовного измерения, а также для игры? Конечно, я не говорю, что этого не происходит на очных сессиях в терапевтическом кабинете, но опосредованная терапия, возможно, могла бы обеспечить для этого больше свободы без непосредственного физического присутствия.

Исследование Совета психотерапии Великобритании, согласно опубликованному информационному бюллетеню от 1.09.2020, принесло удивительные результаты: «Только 8% респондентов намерены вернуться к исключительно очной практике. Подавляющее большинство намерено работать полностью удаленно или предложить смешанную практику в зависимости от ситуации каждого клиента» [6]. Коллега по AJA недавно откровенно заявила, что она предпочитает работу онлайн тому, чтобы пациенты приходили к ней, и встречам лицом к лицу. Мне представляется, что, хотя это и редко признается открыто, не все аналитики – матери по своей природе. Некоторые предпочитают более дистантные отношения. При всем нашем безусловном внимании к потребностям своих пациентов потребности аналитиков в равной степени важны для того, чтобы они чувствовали себя более свободно в своей работе. Полагаю, что это отнюдь не ограничивается рамками таких практических соображений, как наличие тихого и уютного терапевтического кабинета. Предпочтения могут быть в значительной мере связаны с типологией аналитиков. В конце концов, предпочитал же Фрейд сидеть позади кушетки.

Я рассказал о потенциале работы онлайн и о том, как в некоторых ситуациях опосредованный экраном анализ может потенциально способствовать аналитическому процессу. Конечно, есть и недостатки, и они хорошо описаны такими авторами, как Лемма и Рассел. В конце концов, я думаю, что здесь, как в любых аналитических отношениях, существует необходимость в хорошем соответствии между аналитиком и анализандом. Я сам, после того как получил квалификацию аналитика, проходил анализ по телефону раз в неделю в течение восьми лет, что очень помогло мне в период неопределенности и перехода.

Вернемся к фон Тадден, которая пишет, ссылаясь на личное общение с профессором Верой Кинг, президентом Института Зигмунда Фрейда во Франкфурте: «Естественно, младенец нуждается в физическом присутствии своих родителей, но по мере роста ребенка ему все меньше требуется непосредственная физическая близость. Исследования показывают, что все зависит от качества отношений» [11, с. 222]. Мерчант в своем литературном обзоре об использовании Skype приходит к такому выводу: «Продолжает поступать достаточное количество подтверждений, что перенос, бессознательная коммуникация, контрперенос (даже соматического характера) и синхронии могут происходить в Skype» [5, p. 322]. Я сам наблюдал синхронистические события при использовании технологий. Самым памятным был случай, когда пациент заявил: «Я очень отдаляюсь в ситуации конфликта» – и в этот момент экран Skype застыл. Другая пациентка, с которой последние три года мы встречались только онлайн и которая порой казалась мне отчужденной, что заставляло меня размышлять о наших отношениях и возможных аспектах негативного переноса, расплакалась, когда говорила о COVID-19 и своем беспокойстве о том, что я могу умереть.

В греческой античности было различие между «Хроносом» как продолжительностью во времени и «Кайросом» как моментом, дарованном богами. Моменты Кайроса – это моменты возможности, содействия, они придают происходяющему нуминозность и зачарованность. Грезингер пишет об этом в статье «Кайрос как потенциал для развития» [3]. Это краткие мгновения, которые нужно ухватить, когда они проявляются, но это также моменты встречи и благодати. Это шанс, как пишет Грезингер, «соприкоснуться с тем, что во мне сущностного и что продвигает меня вперед» (с. 135). Точно так же Краутер и Шмидт говорят о моментах Эврики как «состоянии благодати» [1] и связывают их с «моментами встречи» по Штерн [цитируется по Краутер и Шмидт, 10]. Эти моменты Кайроса также бывали у меня в терапии онлайн, и когда они случались, было очень трогательно. Такое переживание сообщает мне уверенность в том, что работа онлайн имеет смысл и является эффективной.

И все же бывают ситуации, в которых я желал бы оказаться в физической близости с пациентом. Во время глубокой сессии онлайн пациентка расплакалась. Я был тронут, ощущал печаль и хотел утешить ее. Чувствуя беспомощность, я сказал ей: «Будь вы у меня в кабинете, я бы сейчас подал вам бумажный платок. Не могли бы вы взять платок, чтобы вытереть слезы?» Я чувствую, что в этом кратком эпизоде сконцентрирована вся неопределенность напряжения между дистанцией и близостью.

Список литературы:

  1. Crowther C. & Schmidt M. States of grace: Eureka moments and the recognition of the unthought known. Journal of Analytical Psychology, 60 (1), pp. 54–74, 2015.
  2. Elise D. Creativity and the erotic dimensions of the analyic field. Abingdon: Routledge, 2019.
  3. Grözinger E. Kairos als Potential von Entwicklungsprozessen. Analytische Psychologie, 50(1), pp. 121–137, 2019.
  4. Lemma A. The digital age on the couch. Abingdon: Routledge, 2017.
  5. Merchant J. The use of Skype in analysis and training: a research and literature review. Journal of Analytical Psychology, 61(3), pp. 309–328, 2016.
  6. Niblock S. UKCP Updates from your Chair and Chief Executive. [Online]
    http://www2.psychotherapy.org.uk/webmail/585663/242013566/c6e538ba6af4427cc50d3a9d6654ba7fbf7d59dbe52217dfdbd5ea9d503fb998 [Accessed 1 September 2020].
  7. Phillips A. Winnicott. London: Penguin Books Ltd., 2007.
  8. Russel G. I. Screen Relations. London: Karnac Books Ltd., 2015.
  9. Samuels A. The Plural Psyche. Abingdon: Routledge, 1989.
  10. Stern D. N. et al. Non-interpretive mechanisms in psychoanalytic therapy: the “something more” than interpretation. International Journal of Psychoanalysis, Volume 79, pp. 903–921, 1998.
  11. Von Thadden E. Die berührungslose Gesellschaft. München: C.H.Beck, 2018.

Статья опубликована в журнале «Аналитическая психология: теория и практика», № 1 2020 (1).